Сиротский хлеб

Тип статьи:
Авторская

Шёл ноябрь 1942 года. Мне было три года с небольшим, но помню я отъезд папы на фронт хорошо. Подошла полуторка. В ней уже сидело несколько человек.

Мама умела себя всегда хорошо держать. Примером может служить то, когда умер в 1970 году младший сын, она при нас ни разу не плакала, но за три месяца после смерти похудела до неузнаваемости.

Отец работал директором в сельской школе. Время было трудное. Большевистской косой прошёлся продналог 20-х годов по деревням и весям сибирским, разобщив обитателей на своих и не своих, на непримиримые лагеря, посеяв вражду, зависть и мщение.

По состоянию здоровья отца нельзя было брать на фронт из-за порока сердца и прогрессирующего ревматизма. При большом голоде в первые месяцы войны государство выделило муку детям, тем у кого погибли отцы на фронте.

Председатель сельсовета Вилюжный с местными начальниками эту муку забрали себе. Давали долю и папе, как директору школы. А он знал, кому предназначался хлеб, как тогда называли муку.

– Вызывали?

– Зайди, Афанасий Герасимович. Что с отоплением в школе? Трубы печные успели починить?

– Всё сделали ещё до снега. А топим сухостоем. Доброго топлива не дают.

– А у Полянского в правлении был?

– Без вас, говорит, не может он дров выписать. Бери, мол, валежник, с тебя никто не спросит. А что он нам? На полчаса и хватает. Каждую перемену жжём, всё в трубу.

– Сейчас всем тяжело, Афанасий. Вот ты хорошо, успел выучиться до войны, теперь директорствуешь. Нужен ты деревне, и нашей, и всем вокруг. Ценим тебя. Обучение детей нельзя прерывать. Война, вот, окончится, нам образованные люди будут нужны.

– Товарищ Председатель, я же и говорю, война идёт, люди выжить должны. Вон, у Марьиных теперь ни отца, ни сына, а мы в лесу живём и не можем себя дровами обеспечить.

– Ты зря не говори. Есть закон, есть лимит. И нельзя этим пренебрегать. Так разреши, да уже завтра весь лес вырубят! Так нельзя. Государство там лучше знает. Вот и продовольствие нам прислало. Тебе тоже полагается, как директору. Я уже распорядился. Зайди к Арине Матвеевне на склад, забери мешок муки.

Отец понял, что дров не дадут. Значит, опять брать старшеклассников и самим сухостой рубить по пояс в снегу, вывозить да распиливать. Не привыкать. Но что там Председатель сельсовета про хлеб говорил? Не та ли это мука, что давеча со станции на подвозе гнали? Мешков, наверное, тридцать, не меньше. Так то ведь для сирот, кто кормильцев потерял. Отец посмотрел на Вилюжного сверху вниз – роста он был под два метра – и сказал, как выдохнул:

– Я сиротский хлеб не ем.

Одним словом, не вошёл в директорскую долю.

Всё просчитал Председатель. И что Афанасий не мог не знать про хлеб, и что рот заткнуть ему надо этим сиротским хлебом. Только не учёл, что тот характер покажет. Ладно бы просто отказался. Хотя, кто нынче на это способен? У самого ведь семеро под лавкой, а такое учудил – «Не ем, мол, сиротский хлеб! Как бы ты заговорил, когда б твои дети сиротами стали?»

– Ты, Афанасий Герасимович, не дури. Тебе полагается. И как директору, и как многосемейному.

– Я проживу. А по деревне люди голодают. Все классы с первого по седьмой неполные. Какая учёба, если у детей в кишке пусто и все мысли только о еде? Столько голодных, а вы мне предлагаете! Поди, не для начальства хлеб-то выделили?

– Значит, долю свою брать не будешь? ‒ Взвился Председатель. ‒ Или ты думаешь, я как сыр в масле катаюсь?

– Не могу я есть сиротский хлеб, Зиновий Сергеевич.

Не вошёл в долю, опасным стал человеком. Не хочется Председателю поста лишиться, да ещё отвечать за присвоение продукта. Позвал он тогда своих подчинённых. Пришли главный агроном с председателем колхоза, совещаются.

– Ну, что делать будем? Он ведь прямой, как бревно, точно выдаст. Знаю я этих, правильных.

– Надо с фельдшером переговорить. У него в райцентре при военкомиссии свой человек есть. Фронту всё время новый человек нужен. Одних убьют, другие приходят.

– Знаю, знаю, может, и без фельдшера управимся, и у нас там есть люди. Твоё предложение, тебе и ехать. А я уж отблагодарю за усердие, долю выделю, как полагается…

Сговорились начальники против директора школы, испугались его прямоты, решили подальше упрятать. Война всё спишет.

Через месяц районная медкомиссия города Тары, заполучившая историю болезни отца, дала свой эпикриз и санкцию на фронт. Санкцию, купленную сиротской мукой. Вскоре папу отправили на сборный пункт в Красноярск.

Много там их было. Держали в подвале, как в тюрьме. Вместо фронта – неотапливаемое бетонное помещение. Бочка воды с замёрзшей коркой льда и бочка селёдки – вот и вся еда. Спали прямо на деревянном полу в несколько рядов, чтобы не закоченеть во сне. Менялись верхние с нижними каждые полчаса. Кашель не прекращался ни на минуту.

Наступил март следующего, 43-го года, и новобранцев решили, наконец, отправить на фронт. Опять медкомиссия. Пожилой терапевт послушал отца и говорит:

– Господи, да какой же дурак мог такого больного человека послать воевать? – И сразу же переоформил документы, направив его домой.

Вернулся отец в хату и говорит маме:

– Осиповна, я больше года не проживу. Ты с детьми пропадёшь с голоду. Отвезу я вас в деревню Кукарка, где мастера посуду делают. А посуда всегда нужна, кому крынка, кому стакан или чашка. Научишься посуде – не пропадёшь, может, и всех семерых поднимешь.

А маме как Бог дал талант. Уже через три месяца считалась она лучшим мастером. Тонкая, звенящая, изящная посуда.

Отец отвёз нас обратно домой, в Подгорье, а сам подался в Тару, в больницу и там, через месяц, умер. Как сказал, так и получилось. А в народе был слух, что вот, мол, Афанасий Герасимович откупается от фронта. А как умер, – ой, мол, и вправду ведь был болен.

А я его лет до девяти оплакивала. Почему-то он меня любил. Я в детстве походила на него: брови, как стрелки, глаза зелёные, нос прямой. А вот к старости стала больше походить на маму.

Все разойдутся по работам, по школам, младшего Вовку забирала бабуля Оля, – через дом жила. А я была тихая, спокойная. Меня оставляли дома на печи. Заплакивалась до потери сознания: «Почему нет папы, мы бы не были так голодны…»


При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2016 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail
newlit@newlit.ru

0
04.12.2016

1 комментарий

12.12.2016 13:54
Необходимо указывать имя автора текста.