Тарские авторы побывали в деревне Сибиляково

НА ВЁСЛАХ


В середине июня с поэтом Илмиром Колдашевым и прозаиком Виктором Бованом побывали в деревне Сибиляково. Сначала от Тары добирались до села Бутаково на машине, потом на лодке через известные лишь местным жителям протоки в густом ивняке. Наконец вырвались на чистую воду и пошли по тёмному, послегрозовому Иртышу.
Зачем мы плыли, и сами себе в тот момент внятно объяснить не могли. Виктор вёз продукты родственникам, а мы с Илмиром хотели воочию увидеть деревню, где по официальным данным подтопленных домов чуть больше, чем пальцев на одной руке. Но это было не любопытство, что-то другое. Кто-то из пишущих ездит на Донбасс, а у нас под боком и Донбасс и Пальмира – стоит лишь налечь на вёсла.
Деревня отрезана от цивилизации, потому в лодку помимо нас троих уместился полный рюкзак необходимых мелочей, благ цивилизации и упаковка бутилированной воды. Ирония – вода заходила во дворы к селянам, лишала нажитого имущества, а мы, гости из Тары, везли всё ту же воду, залитую в пластиковую тару.
Через затопленный остров лодка продвигалась медленно, то норовя поцеловать плывущее встречным курсом бревно, то цепляясь за траву. Травы и молодого ивняка, тянущего из-под воды зелёные ладошки листьев, было так много, что казалось – лодка скользит над кронами деревьев, гонимая воздушным потоком. Перегнёшься через борт и полетишь вниз. Куда вниз? С райских кущ, прочь от птичьего многоголосья и сочной зелени в душный, пропахший бензином город.
Один из жителей Сибиляково - Рафик, как оказалось, родственник Илмира, пригласил нас в гости.
- Тут воды уже поменьше, можно в болотниках пройти, - объяснил он, - Вы садитесь в лодку, а я её доведу.
Ухватился за цепь и потянул нас в сторону своего дома.
На ум пришла ассоциация с картиной Репина «Бурлаки на Волге». Глупая, неуместная ассоциация, а поди ж – пришла и встала перед глазами, загородив мир.
- Вон, видишь... - указал Рафик на противоположный берег полноводной улицы, - там коровы. Щас поплывут. У нас второй год вода, уж и куры научились плавать и кошки. Сами скоро жабры отрастим...


Человек способен привыкнуть ко всему. Вот и в Сибиляково привыкли. Второй год лето - время большой воды, а значит - большой беды.
- В прошлом годе, было поменьше воды, но всё равно руки опускались. Давит на тебя, когда по ограде можно на лодке плавать. Ни урожая, ни... – Рафик помешкал, - да вообще ничего. А теперь привыкли.
Мы приплыли в деревню, когда уровень воды заметно снизился и на некоторых улицах стало возможно ходить в обычных сапогах, и всё же впечатление удручающее. Слоняющиеся люди в болотниках, лишенные по прихоти природы своих полей и огородов, сараев и гаражей, бань и построек для скота. Плавают на лодках по улицам аки венецианские гондольеры.

Люди, увидев в моих руках массивный фотоаппарат, выходили навстречу, спрашивали, не из газеты ли наша дружная компания. И расстроенно принимались клясть власти за бездействие, когда мы отвечали, что нет, не из газеты.
- Почему о нас не пишут, не говорят? – сокрушалась низенькая старушка, до ворот которой вода по счастью не дошла, - Нам говорят: у вас пять домов подтоплено. Где же пять, когда почти вся деревня в воде? Бывало, приплывут, в туфельках походят, а ноги боятся мочить. Мне, старухе, и то понятно, что к чему.


Видимо, родственники Виктора, ожидая нашего приезда, сообщили селянам, дескать, едут писатели. Поэтому один из встретившихся на пути жителей тут же нас огорошил.
- Вот вы - писатели, - протягивая загрубевшую ладонь, проговорил пожилой татарин с почти индейскими чертами лица и тёмной кожей. Терракотовая статуя, обожженная в печи глиняная ваза, - Если писатели, напишите, как мы тут живём.
Не любопытство тянуло нас в Сибиляково. Если у тебя есть пусть мизерный талант, нужно пускать его во благо, иначе зачем тебе этот талант был дан? Вот и пишем о том, что волнует. «Потому, что сердце точит» - однажды сказал нам, начинающим авторам, прозаик Сергей Есин. А сердце и вправду точит.

- В одном из сёл старик заболел, так врачи до него добраться не смогли, - бурчал себе под нос Рафик. – Помер.
Мы к тому времени уже опрокинули по сто грамм за встречу, расслабились.
- У Саньки даже стихотворение про этот случай есть, - кивнул на меня Виктор.
Я поправил:
- Не про этот конкретно...
Долго молчали.
Тесть Виктора, которого мы вслед за другом именовали «папа» с ударением на последний слог, этак по-французско-татарски, вышел проводить нас к берегу. Иртыш затаился, утлые лодчонки селян едва покачивались на волнах. Вечерняя заря остывала где-то на западе, полоща холодеющий розоватый свет в безропотной реке.
- Рыбы «ноньче» много, а ведь не даётся, - глядя на закат, говорил старик, - И людям не до рыбы.
Не нам говорил, самому себе. Постоял ещё с минуту, потом оттолкнул нашу лодку от берега и долго ещё махал вслед. Рыбака Сантьяго Хемингуэю следовало писать с него.
Сибиляково стало той большой рыбой, которую местный Сантьяго тянул из мутного, принесённого паводком моря. А рыбу кусали акулы – жадные в части компенсаций власти и прочие, прочие...

- «Теперь не время думать о том, чего у тебя нет. Подумай о том, как бы обойтись с тем, что есть» - прошептал я себе под нос строку из повести.
Стало не по себе, потому что далёким эхом всплыла в памяти другая строка: «Человек не для того создан, чтобы терпеть поражения. Человека можно уничтожить, но его нельзя победить».
Слышите, нельзя! Видите, нельзя!
Как же ты прав, Хэм...


Александр Тихонов,
14.06.2016 г.






0
15.06.2016 09:31

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!